Невольный брак

"Любовь и карты" в Театре Станиславского

Первой премьерой сезона в Театре Станиславского стал спектакль Владимира Красовского "Любовь и карты" по пьесе Александра Островского "Невольницы". Спектаклю, обнаруженному в центре Москвы, удивлялась МАРИНА ШИМАДИНА.

После ухода из Театра Станиславского Владимира Мирзоева коллектив решил спасаться силами приглашенных режиссеров. Но не тех модных постановщиков, которые выпускают премьеру за премьерой во всех центральных московских театрах, а неизвестных столичной публике тружеников провинции, которые не гонятся за популярностью и не занимаются так называемым актуальным искусством, а скромно и честно делают свое дело. Первым стал Владимир Красовский – режиссер, много работавший в регионах и руководивший собственным театром в Подмосковье. А первой строкой нового репертуара – пьеса Островского "Невольницы", которую режиссер ставил несколько лет назад в своем театре "Переулок" и исполнял в ней роль старика Стырова. Эту не самую известную и не самую удачную позднюю комедию классика, рассказывающую о том, как юная красотка вышла замуж за старика, чтобы иметь возможность встречаться со своим кавалером, господин Красовский переименовал в "Любовь и карты", потому что название "Невольницы" ассоциировалось у него с бразильскими сериалами. Но саму пьесу он счел вполне современной и созвучной нашим дням: "В пьесе затрагиваются такие нравственные и социальные проблемы, как любовь и деньги, неравный брак, взаимоотношения в семье".

После недавних "Монологов вагин" смелая идея, что неплохо бы немного ослабить ошейник на замужней женщине, равно как и утверждение, что лучшее занятие для жены – "это игра в винт", выглядят свежо. Тем более если они подаются без всякой, боже упаси, иронии, а как последние достижения социальной мысли. Вы можете мне возразить, что классика есть классика и ее вовсе не обязательно осовременивать, особенно если это Островский. Вон Сергей Женовач поставил в Малом театре "Правда хорошо, а счастье – лучше" без всяких там хитрых режиссерских концепций – и все действительно счастливы. Но Владимир Красовский, перенеся действие пьесы в начало ХХ века, в эпоху модерна (так же, как это сделал с "Последней жертвой" Юрий Еремин в МХТ), оставил стиль игры таким, каким он мог, наверное, быть в убогом провинциальном театре позапрошлого века. Артисты старшего поколения Театра Станиславского, которым достались роли слуг, демонстрируют здесь блестящий образец, казалось бы, навсегда от нас ушедшего искусства "актер актерычей": пугаются так, что падают под стол, старательно изображают пьяных, бьют себя в грудь, потрясают кулаками, брызгают слюной и каждый свой выход на сцену превращают в маленький комический бенефис. Молодежь, исполняющая главные роли, всячески старается дотянуться до стариков, но куда там. К тому же ей приходится ломать не комедию, а самую настоящую драму.

Юную Евлалию, которую со времен Марии Ермоловой обычно играли недалекой, избалованной и жеманной женщиной, вешающейся на шею подчиненному мужа исключительно от скуки, актриса Людмила Халилуллина воспринимает всерьез. На голубом глазу она со страстью произносит весь этот восторженный лепет своей неумной героини: "Помните, как мы, бывало, в зале у маменьки музыку Шопена слушали... а на акте вальс танцевали... помните – с балкона на звезды смотрели..." При этом артистка делает трагическое лицо, заламывает руки, громко вскрикивает и так отчаянно жестикулирует, что комический эффект создается помимо ее воли.

В разгар фестиваля "Новой драмы", утомленная бесконечными жесткими и бескомпромиссными пьесами о современной реальности, я уже начинала сомневаться – да существует ли еще тот рутинный, фальшивый и не имеющий ничего общего с жизнью театр, против которого идут крестовым походом идеологи этого движения? И в этом смысле постановка господина Красовского не просто полезна для примера, а еще и выполняет важную роль пугающей культурной альтернативы прямо на Тверской улице. Правда, в этом сезоне Театр Станиславского возглавила режиссер Татьяна Ахрамкова, работавшая прежде в Маяковке, и она настроена решительно бороться с непрофессионализмом, разгильдяйством и косностью в труппе. Но последний из спектаклей, доставшихся режиссеру в наследство, красноречиво говорит о том, какие нелегкие бои ей предстоят.